Вежливый Отказ — группа, равной которой не было в отечественной музыке ни по своей самобытности и глубине, ни по продвинутости и профессиональному уровню.

Когда слушаешь Вежливый Отказ, вспоминается саркастическая реакция вора-рецидивиста Промокашки в фильме «Место встречи изменить нельзя» на сыгранный этюд № 2 фа минор Шопена: «Так и я могу», — и далее, в качестве демонстрации профпригодности испытуемого, повеление — «Мурку!» — вместо Шопена.

Если в рамках этого дискурса, то рок 80-х — это уровень «Мурки» (за редкими исключениями), а Вежливый Отказ — это уже ближе к Шопену. Совершенно неосмысленная и недооценённая группа в нашем государстве и за его пределами, а жаль… Мало кто в современной молодёжной среде имел честь слышать эту необычную музыку. Дело даже не в её эклектичности: джаз и реггей смешивали с арт-роком и фьюжном многие — вопрос, на какой основе и как? В музыкальной основе Отказа лежал русский напев, только диатонический звукоряд его был преображён джазовыми расширенными аккордами с плавающими интонациями и модуляциями, традиционная повторяемость темы заменена импровизацией.

Манеру пения Суслова можно окрестить как вариации на тему псевдорусского фольклора, с демонстрацией посконной удали и молодечества (междометья типа «Э-эх!», «Ух!», «И-и раз!» и т. п.), выделение слогов, протяжные гласные, акцентирование согласных, намеренное аканье, а иногда и полный переход в глоссолалию, как в композиции «Рыба» — эдакой лёгкой иронии белого, культурно-столичного субъекта над простодушными детьми природы, загорелыми джуманджами, их чувствами к расслабляющим ритмам и любви к лёгким одурманивающим средствам.

Помимо оригинальной композиции стоит прибавить и поэтическую составляющую: в альбоме «Пыль на ботинках» (1987 г.), переписанном в 1989 году в качестве Белого альбома (очень важная ремарка — слушать его лучше как раз в этой версии, записанной, между прочим, на территории костёла Англиканской церкви в Вознесенском переулке и озвученной замечательным вокалом Суслова, без неуместного и нелепого дуэта с Шумиловым), принимали участие незаурядные поэты — Пётр Плавинский (автор названия группы), Гор Оганесян, Аркадий Семёнов. Удивительно, что каждый написал 1–2 песни (не только тексты, но иногда и мелодии). Стилистически это выглядело эклектично и полистилично, а воспринималось как творчество одного индивида. Поэзия была адекватна в ритмическом аспекте мелодическому рисунку, всё прекрасно выверено с инструментальной частью — полная гармония слова и звука, ритма и смысловой пластики. Невозможно себе представить самоценность этих жанров в случае их разделения и неслятости.

Противопоставить хлёсткости, ироничности и глубине тех текстов довольно сложно и в наше продвинутое время, когда смысловая часть заменяется намеренными абракадабрами и абсурдом — «эдак круче». Да и чего мудрить, ведь человеческий мозг устроен таким образом, что любая рефлексия энергозатратна, посему Homo sapiens подсознательно старается лишний раз не перенапрягать этот ресурс. Отсюда и рэперские болтально-гундосые речитативы, предназначение которых — в возбуждении нахрапистым, внеинтеллектуальным напором подворотни сознания нетрудящейся молодёжи, притуплённого бесконечным потреблением. Глубокие извинения за небольшое отступление.

После такого триумфального старта группа порадовала слушателей не менее талантливыми работами: «Этнические опыты» (1990), «Коса на камень» (1997). А вот альбом «И-и раз!» (1992) уже был своеобразным и на любителя диссонансного звучания — с него и начнётся в дальнейшем смена курса группы на какофонический, совсем авангардный и изрядно прогрессивный стиль.

В процессе реорганизации группы приоритетом была объявлена Музыка, после чего талантливых поэтов Плавинского, Семёнова, Оганесяна куда-то задвинули, как будто до этого приоритетом пользовалась поэзия. И, кажется, по этой причине всё покатилось в известном направлении: стихи заменялись языком фонем, композиции выходили одна неслушабельнее другой, чувство меры стало исчезать. Русскому человеку стало совершенно невозможно напеть, насвистать некогда любимую музыку в хорошем настроении (а это важно!!!), промурлыкать стихи за монотонной работой, и даже пара-тройка спокойных песен на общем фоне фонтанирующего неистовства смотрелись белыми воронами, прилетевшими из тех далёких, плодотворных времён.

Озвученное лидером группы творческое кредо, как «профанация тоталитарного героизма», стало воплощаться с удвоенной силой, особенно в альбоме «Военные куплеты» (2017), где тексты Суслова не впечатляют и не восхищают, а музыку один из блогеров определил как «спотыкающуюся бравурность с истерично радостными духовыми», что, выражаясь современным языком, прикольно и радует.

Разумеется, много интересного и поучительного осталось в творчестве группы, названия песен очень оригинальные, броские: «Гудериан и мороженое», «Бурятская морская» и т. п.

Однако при всей бравости музыкальной какофонии композиции не воспринимаются как нечто цельное, несущее смысловую нагрузку. Затянутые импровизации скатываются в какое-то диссонансное беснование, изредка нарушаемое нахрапистыми вокальными всплесками, выкриками… Авангард, он, конечно, непредсказуем и не всегда ласкает слух, но всё же величие группы не должно определяться стремлением к непохожести ни на что любой ценой. Как тут не вспомнить евангельское послание апостола Павла (Коринфянам 14:8): «И бездушные вещи, издающие звук, свирель или гусли, если не производят раздельных тонов, как распознать то, что играют? И если труба будет издавать неопределённый звук, кто станет готовиться к сражению? Так если и вы языком будете произносить невразумительные слова, то будете говорить на ветер». Конечно, не стоит понимать это буквально, но дух апостольского высказывания вполне объясняет немощи современного искусства, катастрофическую нехватку нот. Кстати, в индийской традиции хотя бы задействованы четвертьтоны, а в европейской традиции — только полутоны, хотя духовые инструменты и струнные закрывают эту проблему по-своему, но это мы немного отвлеклись.

К сожалению, игнорирование ожиданий слушателей, а основная их масса сходится в одном мнении, что раньше был совсем другой Отказ, и причина, по которой группа ушла в пресловутые «опыты», непонятна: то ли себя потешить («Нам приятно играть кривую музыку» — Р. Суслов), то ли из любви к «чистому искусству» — такое тоже бывает. Даже исполнение на концертах старых вещей не даёт полноты прежних ощущений: какая-то неряшливость в гитарных темах, импровизации невнятны, вокал скукоженный, «на отвяжись». Читается посыл: «Теперь у нас вот такое видение прошлого материала, до этого надо дорасти». Ну и мы пытаемся расти, вспоминая про те светлые денёчки, перекрывающие с лихвой нынешние, судорожные искания агонизирующего искусства в себе.

Одним словом, группа интереснейшая, богатейшая по внутреннему музыкальному содержанию. Высота заданной планки может послужить молодым, начинающим музыкантам, и опытным тоже, своего рода прививкой от попсовости, пошлости, избитости и вообще банальности в подходах к жанрам. А на перегибы не стоит обращать внимания — направление, данное группой в далёкие 80-е годы прошлого столетия, можно разрабатывать не один десяток лет при наличии такой уникальной хрестоматии.